Продолжаем публиковать творческие работы наших земляков
Представляем два произведения выпускника Багаевской школы №2 Михаила Шевцова. В первом рассказе он размышляет о творчестве Шолохова, которое глубоко проникло в нашу культуру, стало частью души и наследия донского казачества. «На Шолохова не бывает моды, он вне времени», — убежден юный писатель.
Второй очерк посвящен судьбе еврейского мальчика в годы Великой Отечественной войны, которого, как оказалось, спас брат прадеда автора. Михаил заключает: «У подвига, как и у человеческой благодарности, нет срока давности. Имя каждого погибшего должно жить в памяти благодарных потомков, пусть не на обелиске, а в сердцах».
Прописано в сердце
Михаил Шевцов, БСОШ №2
Прописано сердце по адресу детство —
От этого нам никуда уж не деться. А. Днепров
Утром на вокзале пусто. Тишину изредка нарушают сообщения о том, что автобус, следующий маршрутом таким-то, отправляется с перрона номер…Эту идиллию нарушает звонкий голос:
— Мишка, пострел! Куда помчался! Вот я тебе…
Какие-то взрослые тетеньки осуждающе смотрят на молодую мать, бегущую за сынишкой, ворчат о непедагогичных методах воспитания. Я улыбаюсь. Мне не хочется никого осуждать. До отправления долго, и память уносит меня в детство.
Я родился в семье врачей. Все мои родственники по линии папы и мамы были медиками. Их постоянно вызывали на какие-то дежурства, поэтому с детства я был как переходящий кубок: меня оставляли на попечение тому, кто был не на работе, знакомым и соседям.
Каждое лето меня отвозили к бабушке в Красный Сулин. Там была какая-то особенная жизнь. Мой дедушка и его сосед Иван – одинокий старик-кавказец, плохо говорящий по-русски, — занимались моим «воспитанием».
Раннее утро. Солнце алеет над речкой, свежий ветер заставляет жаться от холода, а мы идем купаться.
— Мишанька, подставляй палец.
Я вскидываю руку вверх, повторяю за дедом:
— Зинчик, зинчик, сядь на мизинчик!
— Зынчик! Зынчик! — будто пробуя слово на вкус, смешно повторяет дед Иван.
Огромная стрекоза с прозрачными крылышками послушно садится мне на палец. Я забываю про сон. Пора идти навстречу приключениям.
Мы купались ранним утром в Донце, разводили небольшой костер, кипятили воду в старом чайнике. Потом пили, обжигаясь, чай из степного чебурка, грызли хлеб. Сидя у костра, читали книжки. Точнее, читал дед Юра, а мы слушали.
Больше всего в ту пору нам с дедом Ваней нравилась история про Мишку Коршунова. Мне был симпатичен этот мальчишка, любознательный и непоседливый, умеющий радоваться любой мелочи, даже принесенному с фронта гостинцу – засохшему прянику, который можно съесть, только если раскрошишь молотком на кусочки.
На этом месте дедушка всегда останавливался и вздыхал. Он с грустью говорил, что раньше дети были рады любой мелочи, не то, что теперь. Но пауза эта не была долгой.
— Давай далшэ, ны навады таску! – раздавался голос деда Ивана, и мы начинали хохотать
всей нашей «мужской» компанией.
Дальше был наш «любимый» эпизод, когда Минька торопился к деду, чтобы узнать, бывают ли на небе черти. В калитке, как на грех, застряла свинья…
Продолжение следует
