Продолжаем публикацию творческой работы Михаила Шевцова
Потом началась война. Родителей мобилизовали на фронт, дети с бабушкой должны были эвакуироваться, но не успели. Уже 13 июля 1941 года фашисты захватили районный центр и сразу начали наводить свои порядки: грабили магазины, склады, хлебопекарню, маслосыродельный завод, мельницу с запасами муки и зерна, швейную и сапожную артели. В церкви теперь была конюшня.
Бывшую торговую площадь в центре поселения немцы обнесли колючей проволокой и устроили там концлагерь. Сюда согнали около трех тысяч бойцов Красной Армии, попавших в окружение. Привозили и мирных граждан, случайно попавших в руки карателей на проселочных дорогах. Еды пленным не полагалось. Многие жители, несмотря на запрет, пытались что-то кинуть через проволоку. Обычно после этого слышались автоматные очереди, крики и стоны.
Машина смерти не знала выходных. Каждый день из лагеря выводили группы по 20–30 человек и расстреливали во рву у русского кладбища.
Однажды Моня увидел крытые брезентом огромные машины. В них, как скот, затолкали военнопленных и увезли в Восточную Пруссию под Растенбург на строительство бункера для Гитлера. После завершения работ все пленные, оставшиеся в живых, были расстреляны. Никто не должен был знать место нахождения волчьего логова.
Оккупационные порядки ужесточались. Теперь Моня, как все евреи, кому исполнилось 13 лет, должен был носить на рукаве желтую нашивку в виде шестиконечной звезды. А потом… Все еврейское население согнали в тот самый лагерь, где до этого были пленные. Так Соломон узнал новое для себя слово «гетто».
Наступили черные дни. Для устрашения немцы стали устраивать показательные казни. Однажды они сказали, что сотне евреев дадут возможность переехать в другой, более комфортный лагерь. Некоторые женщины с детьми согласились. Вечером их отвели к озерам, погрузили в трюмы старых ржавых судов и затопили подальше от берега. Все это делалось под покровом ночи, поэтому мало кто знал о судьбе несчастных.
А фашисты все лютовали. Еды практически не давали. Если повезет, 200 граммов эрзац-хлеба на весь день. За каждую провинность били прикладами. Этого показалось мало. Ввели правило: если ослушался, бить палками до тех пор, пока не разобьют о человека 25 штук.
Наступил ноябрь. Накануне 7 числа немцы сказали, что дают выходной. Все с радостью в это поверили. Разошлись по баракам, но почти тут же узнали, что немцы выстроили на площади молодых юношей и девушек, специально отбирали самых красивых. Они расстреляли их, а родителей заставили долбить лед, чтобы закопать своих детей. После этого умертвили и родителей.
В эту же ночь Соломон вместе с Яшкой Генкиным, Минаем Шмыревым, Мишей Цейтлиным и другими ребятами-подростками, убив двух охранников, совершили дерзкий побег из лагеря.
Глава 2. Коваль.
Коваль шел только ночами. Он не знал, где находится, но каким-то звериным чутьём ощущал, что дом близко. С раннего детства он обходил с отцом все местные леса, знал здесь каждую тропку. Знал, где и как нужно прятаться, чтобы никто не нашел. С первых дней русско-финской ему пришлось поскитаться по фронтам. Под Витебском попал в окружение, сумел сбежать, добраться до отряда Протасова. Теперь он шел в разведку с одним из товарищей по родным местам.
Где-то неподалеку послышались детские голоса.
— Ты же понимаешь, что мы тебя не дотащим. Оставить тоже не сможем.
В ответ только молчаливое сопение.
— Они же нас догонят, тогда погибнем все.
Мальчишка в ответ снова промолчал.
Сделав знак своему напарнику, Коваль вышел из укрытия. Его взгляду представилась жалкая картина: какие-то мальчишки в лохмотьях окружили одного. Он не мог идти. Видно, повредил ногу. А вдруг это провокация, и немцы где-то рядом.
— Стой, кто такие? – сурово спросил он ребят.
— Мы наши, свои, из Усвят. Мы из лагеря сбежали, а он ногу подвернул, идти не может. А мы бросить его не можем, и нести тоже. Нам торопиться надо. А то нас полицаи выследят.
— Куда же вы, орлы, направляетесь?
— В отряд товарища Протасова. Они в нашем лесу партизанят.
Петр сделал знак, и рядом с ребятами возник его напарник.
— Надо отвести пацанов, а я пока подумаю, что с этим сделать. Ногу осмотрю. Если до завтра не появимся, через три дня наведайся, сам знаешь куда.
Все ушли. Коваль осторожно ощупал ногу мальчика. Перелома не было, но идти парнишка не мог. Он со страхом смотрел на мужчину:
— Вы теперь убьёте меня, дяденька?
— Да ты чего, пацан! Заруби себе на носу: русский солдат ребенка не обидит. А нога заживет. Мы еще на твоей свадьбе спляшем.
Коваль взвалил Моню на себя и потащил в глубину леса. Там открыл какой-то лаз, усадил мальчишку в какую-то яму или пещеру. Укутал тряпками, вынул ломоть черного хлеба и сунул ему в руки. На ухо сказал ему:
— Теперь ни звука, а то полицаи найдут. Я сейчас уйду. Когда вернусь, не знаю. Если не я, то наши ребята тебя заберут. Ничего не бойся, ведь до тех пор, пока ты не сдался, ты не проиграл. Мой отец учил нас с братьями, когда мы были таким же сорванцами, как и ты, что идти надо всегда только вперед, ни на кого не оглядываясь, и тогда можно будет достигнуть успеха в любом деле. Один великий ученый 500 лет назад сказал: «Тот, кто устремлен к звездам, никогда не оборачивается». А ведь ты советский пионер, забудь все невзгоды и живи мечтой. Ладно, пошёл я, надеюсь, что свидимся ещё.
Коваль закрыл ход, забросал его лапником, осыпал все кругом табачной пылью и пошел в сторону Усвят.
Окончание следует…
